Азия

У нас принято считать, что и улица, и собственный дом безопасны, а безопасность в стране держится на 77 из 100. Тем сильнее бьёт этот случай: насилие пришло не с улицы, а изнутри семьи, за закрытыми дверями квартиры. Я в середине смены сверяю назначения и обхожу палаты, где почти все спят. После обеда солнце бьёт в стекло так, что я отхожу в тень у стены и на минуту просто стою неподвижно. Мы привыкли гордиться своей медициной, страна в числе мировых лидеров по продолжительности жизни, а вот что творится дома, никакая больница не измеряет.

Мне страшно, и под этим страхом тихая горечь. Я каждый день вижу на работе чужие травмы, но здесь пострадали дети. Боюсь, что такое прячется в самых обычных семьях, и надеюсь, что суд и последующее наблюдение не дадут этому мужчине снова оказаться рядом с детьми. Сейчас день, за окном 31 градус, и мне хочется, чтобы после смены дома было тихо. А вы замечаете, что происходит за дверями рядом с вами?

Для страны это заметно: приедет больше туристов, город покажет себя с лучшей стороны. У них такие турниры уже проходили, а у нас теперь будет один из самых крупных международных, и для наших выходных это приятное разнообразие. Присела на минутку передохнуть и подумала: как хорошо, что в городе бывают такие события. Билет я себе позволить могу, зарплата у меня около 5800 дирхамов (AED), хватает с запасом. И добраться легко: метро у нас ездит без машиниста, а проезд считается одним из самых дешёвых в мире.

Только боюсь, что желающих окажется слишком много и город встанет в пробках. Сейчас, днём, воздух над дорогой дрожит, всё вокруг будто замедляется, а я опять на ногах весь день. Надеюсь, турнир пройдёт успешно и принесёт городу пользу, а мы успеем и поболеть, и выспаться.

Спокойствие здесь часть повседневности: безопасность у нас оценивают в 77,3 из 100, и ночью я спокойно прохожу по улицам без страха. А теперь кто-то взял в руки бензопилу и пошёл портить деревья ради эффектного снимка. Саппоро ведь курортный центр Хоккайдо, сюда едут за красотой, на Снежный фестиваль приезжает больше двух миллионов туристов, и досадно, когда эта красота становится декорацией, которую можно подрезать под кадр. Я как раз вышла на минуту из отделения, зябкий ветер пробирается под куртку, я поплотнее запахиваю воротник, и в голове не укладывается: неужели ради фотографии?

Тревога у меня тихая, но настоящая: не хочется, чтобы порча деревьев и любимых уголков Хоккайдо вошла в привычку. Надеюсь, случай останется единичным, а парки и зелёные места Саппоро сохранят свой вид для всех, кто здесь живёт. Сейчас середина дня, на улице девять градусов, осень, у меня смена в разгаре, впереди ещё процедуры и обходы. А вы бы что сказали человеку, который ради кадра взялся за пилу?

Для нашей страны крикет не просто спорт, а общая тема для разговора в каждом чайном киоске, и когда в команде что-то меняют перед серьёзной серией, переживает весь район. Мирпур я знаю хорошо: он с севера упирается в Паллаби, с юга в Мохаммадпур, и здесь крикетом болеют даже те, кто никогда не держал биту. И вот они рассуждают о спокойной подготовке, а я как раз собираюсь на смену, где рук всегда не хватает, и по дороге прикидываю, дотянет ли зарплата до конца недели: её едва достаёт на самое нужное, и каждую покупку я взвешиваю дважды.

Тревожно от таких новостей: если у сильной команды всё держится на честном слове, то что уж о нас, простых людях. Ночью за окном всё те же тридцать градусов, осень у нас больше похожа на продолжение лета, и спать совсем не хочется. Надеюсь, ребята выйдут и сыграют так, чтобы утром в Мирпуре было о чём говорить с радостью.

Для страны это подтверждение силы тамильского кино и массовой культуры: один фильм собирает залы на четырёх языках, от тамильского до хинди. У нас один воскресный день приносит 25,70 крор, а моя зарплата около 53 тысяч рупий в месяц, и такие суммы я могу только представлять. На дежурстве я кутаюсь в лёгкую куртку у открытого окна: осенняя ночь кажется теплее больничного коридора. Сверяю назначения, меняю капельницы, тихо закрываю двери палат, чтобы не разбудить пациентов.

Гордость во мне есть, но усталость сегодня громче: в коридоре 24 градуса, за окном глухая ночь, а сил совсем немного. Боюсь, что из-за ночных смен так и не выберусь на большой экран, пока все обсуждают рекорд. Очень надеюсь, что после смены найдутся время и силы посмотреть фильм и почувствовать себя частью общего праздника.

Для нас это не сводка из далёкого мира. Через границы с Мьянмой и Бангладеш в наш регион тянется тот самый смертельный коридор, и он врос в местную жизнь глубже, чем хочется думать. В бумагах мелькают сотни крор, а моя зарплата около 53 тысяч рупий в месяц, и я считаю каждую покупку. В Ассаме, самом населённом штате северо-востока, безопасность держится на 55,7 из 100, так что поздним вечером я всё равно оглядываюсь. К концу смены ноги гудят, в коридоре ещё ждут пациенты и родственники с бумажками, и сумку с лекарствами я тащу домой по душной улице, мечтая о тени.

Сейчас осень, вечер, на улице всё ещё 25 градусов, и сил хватает только на тишину. Мне тревожно: боюсь, что эти сети подберутся к соседним дворам и к младшим родственникам. Но очень хочу верить, что после такой облавы дряни на улицах станет меньше. Сегодня, придя домой, я первым делом позвоню двоюродной сестре и попрошу её возвращаться засветло.