Северная Америка

Для нас это не абстракция. У нас почти половина взрослых живёт с повышенным давлением, а медицина тянет лишь на 68 из 100: очереди, перебои, и часть работы ложится на самого человека и на того, кто за ним ухаживает. Люди у нас доживают до преклонных лет, в среднем до 79, но с давлением это долгая борьба, и держаться приходится на собственных привычках. На смене коллега только вздохнула: всё это мы знаем, вот только кто успевает дышать ровно между процедурами.

Мне тревожно оттого, что я меряю давление другим, уговариваю их не вставать резко после процедуры и забыть про таблетки не могу, а собственный стресс и ночные смены привыкла не замечать. Сейчас глубокая ночь, за окном девять градусов, пальцы у меня ледяные даже в перчатках. Но в новости есть тихая надежда: простые вещи работают. Сегодня перед сном я сяду, закрою глаза и просто подышу спокойно, а потом померю давление себе.

Для нас это важно, потому что Вилья-Каналес стоит всего в двадцати двух километрах от столицы, и получается, что безопасного места здесь почти не осталось. Сравните: в столичной зоне 1, на 7-й авеню и 17-й улице, при попытке ограбления стреляли по машине, и там обошлось без погибших, а у нас в торговом комплексе двое убитых и трое раненых. Теперь я продумываю даже поход за самым необходимым, как продумываю каждую трату: зарплата у меня около трёх тысяч ста кетсалей в месяц, и её едва хватает на самое нужное. Ночью на кухне разогреваю вчерашние лепёшки и натягиваю кофту поверх халата, к утру прохладно, градусов пятнадцать.

Стреляли в двух шагах от улиц, по которым я возвращаюсь после ночной смены, и двоих догнали на втором этаже, когда они пытались убежать. Я боюсь, что однажды ночью окажусь рядом с такой перестрелкой или что в наше отделение привезут меня саму с пулей, как этих троих. В приёмном покое опять не хватало бинтов, и я растягивала остатки до конца смены. Поздно, глаза слипаются, но я очень надеюсь, что полиция и власти действительно усилят патрули на 10-й улице и вокруг торговых рядов, а не добавят ещё одну строку в сводку. А вы не боитесь идти домой по своей улице после темноты?

Для нашей страны это не одна трагедия, а тревожный знак: такие истории бьют по чувству безопасности, по тому, как спокойно мы ходим по своей улице. В других местах похожие дела годами лежат без ответа, а нам важно, чтобы здесь правоохранительные органы довели дело до конца и наказали виновного. Я работаю медсестрой и вижу последствия насилия почти каждую смену, а после таких новостей не спится на дежурстве: в голове лица соседей и мысли о том, что случилось рядом, в моём же районе. Заработок у меня где-то около 8500 кордоб в месяц, откладывать почти не с чего, но сейчас я думаю не о деньгах.

Сейчас ночь, на улице 26 градусов, тепло так, что мечтаю о холодной воде и тихом углу. Мне страшно за себя и за своих близких, и это тихое, но постоянное беспокойство не отпускает. Очень надеюсь, что власти примут меры и подобное не повторится. А вы

Для общин вокруг Атитлана лодка часто единственный транспорт, так что проверка лицензий у перевозчиков это вопрос безопасности всех, кто каждый день выходит на воду. Оператора без лицензии здесь вычислили и повели под конвоем, а у меня выбор между проверенным катером и тем, что подешевле, почти не стоит: зарплата около 3100 кетсалей, и на «правильный» рейс денег уже не остаётся. Покупательная способность у нас скромная, далеко не нью-йоркская. После ночного дежурства зябко: ветер с озера пробирается под куртку, пока стоишь на причале и ждёшь первую лодку.

Сейчас ночь, и на дежурстве не спится: считаю капли в капельнице и часы до конца смены, а глаза слипаются. Меня цепляет то, что озеро моя дорога на работу и обратно, и лодка без лицензии это ровно та, в которую я могу сесть завтра, а рядом будет только тёмная вода. Хочу, чтобы проверки на озере стали регулярными. А вы бы сели в катер, где у водителя нет лицензии, если другого нет?

Для нашей страны это не мелочь. Когда в деревне рядом с Бельмопаном у людей появляется такой промысел, значит, другой опоры у них почти нет. У него дома изъяли 4,5 грамма, а у нас безработица держится на 8,9 процента, и это та самая почва, из которой растёт подобная торговля. Наша Камалоте стоит вдоль шоссе Джорджа Прайса, километрах в пяти к западу от Бельмопана, и здесь все друг друга знают. Ночь мягкая, дышится легко, а я уже почти сплю и всё равно прислушиваюсь к звукам за окном.

Мне тревожно. За смену я перевязываю раны, считаю ампулы и слежу, чтобы ничего не пропало из шкафчика, и очень устаю. На улице 22 градуса, и я боюсь одного: что кто-то из соседей втянется в это и беда постучится в двери на всей улице. Очень хочу, чтобы проверки не прекращались и чтобы у людей была работа с честной оплатой, хотя бы около 1100 белизских долларов в месяц. А вы бы что сделали, если бы такое случилось через забор от вас?

Для страны это государственные деньги, которые должны превратиться в нормальные классы, свет, воду и место, где детям есть где побегать. И тут же простая арифметика, от которой горько: 600 тысяч на 31 ученика, а моя зарплата около 430 долларов США в месяц, и её едва хватает на самое нужное. В середине дня пью тёплую воду из своей бутылки, потому что холодной в отделении нет, и мечтаю о тихом углу в тени. За смену не раз пересчитываю остатки бинтов и ампул, чтобы хватило до следующей поставки, и всё время кто-то ждёт очереди.

Хочется верить, что деньги дойдут и не осядут по дороге. Боюсь одного: ремонт останется на бумаге и на фотографиях, а дети так и будут сидеть среди облупленных стен со старой проводкой. Надежда у меня тихая: новые окна, вентиляторы и кухня, это то, что запомнится на годы. На улице 26 градусов, день в разгаре, а наш город назван в честь святой Фёклы, так что терпения тут исторически хватает. Сегодня после смены пройду мимо школы и посмотрю, что там уже делается.