Африка

Для нашего города, где большинство живёт арахисом и нуждой (пустыня наступает, дожди приходят всё реже), такой договор это редкая гарантия хоть какой-то стабильности. Соседка на днях говорила: работы рядом вроде прибавилось, а толку мало, пока платят так, что о каждой покупке думаешь дважды. И тут она права: у других покупательная способность сто, а у нас 23,1. Моя зарплата около 150 тысяч франков КФА в месяц, и к середине месяца я уже пересчитываю монеты. Работу, кстати, найти можно, без места сидят немногие, около 2,7 процента людей.

Утром за окном 24 градуса, сухой период, и голова включается только после первой чашки кофе. Смена начинается с коридора, где уже толпятся люди с карточками и бумажками, а к обеду я не помню, кому что обещала; усталость тихая, но надежда всё-таки есть. Сегодня постараюсь узнать в инспекции, как оформить собственный договор и попросить прибавку.

У нас качество образования и есть главный ресурс: в Уагадугу десять университетов, двуязычное обучение в школах идёт с 1994 года, но всё, что сверх обычной школы, семьи оплачивают сами. Победительнице вручили чек на миллион франков КФА и мотоцикл, а моя зарплата около пятидесяти семи тысяч франков КФА в месяц, и от этой разницы у меня внутри что-то сжимается. Неужели дорога наверх так и будет открыта только тем, у кого есть деньги?

Гордость за этих ребят во мне есть, и тихая усталость тоже. Вечер, на улице 34 градуса, ноги гудят после смены, а в коридоре всё ещё сидят люди, ждущие своей очереди, в государственных госпиталях вроде Центрального национального она не кончается никогда. Очень надеюсь, что такие конкурсы станут у нас привычным делом и откроют дорогу обычным школьникам. А вы бы записали своего ребёнка в такой конкурс?

Для страны это проверка на прочность: способен ли военный трибунал в Яунде защитить свидетеля и установить правду, если даже офицер, работавший в первых следственных группах и командовавший жандармерией Мфунди, просит охраны? Здесь суд обещает защиту, и здесь же человек, согласившийся говорить, рассказывает об угрозах смерти. Меня не отпускает вопрос: как решиться на правду, если цена честности может оказаться слишком высокой? Достаток у нас измеряют не отчётами, а тем, хватает ли на еду и лекарства, и мало кто готов платить за правду ещё и своей безопасностью.

У меня вечер, на улице 22 градуса, воздух густой, как мокрое полотенце, и ноги гудят после целой смены. Я работаю в столице, где в центральной больнице Яунде 650 коек, а в общей, построенной в 1985 году, 302. Моя зарплата примерно шестьдесят две тысячи франков КФА в месяц, и мне тревожно: простому человеку здесь тоже трудно рассчитывать на защиту. Надеюсь, суд защитит свидетеля и дело не затянут. А вы бы согласились говорить, зная, что вам угрожают?

Для страны это важно: 31 год подряд здесь чествуют лучших, и на сцену выходят не только футболисты, но и люди, которые тянут каратэ, гандбол, баскетбол. За каждой медалью годы тренировок, травм и сомнений, об этом говорил и глава ассоциации Ибрахима Диалло. А моя зарплата медсестры так и держится около 57 тысяч франков КФА в месяц. Вечером воздух над дорогой дрожит, всё вокруг замедляется, а я сижу на пороге и жду, когда можно будет лечь. В городе есть Центральный национальный госпиталь и Центральная детская больница имени Шарля де Голля, и по коридорам я за смену нахаживаю столько, что ноги гудят, а руки ещё помнят холод воды в тазике.

На улице к вечеру всё те же 34 градуса, и сил почти нет, хочется тишины. Гордость тихая, праздник красивый, только проходит он мимо моей смены. Очень хочу, чтобы часть этого внимания дошла до больниц и до ребят из нашего квартала, которым не на что купить даже форму.

Для страны это горький знак: самая базовая помощь не доходит до тех, кто без неё не выживет. В тюремном медпункте нет лекарств, людям негде даже сесть и не на чем нормально спать. В нашей стране в среднем живут до 62 лет, и здесь эта цифра перестаёт быть строчкой: человек умирает не от редкой болезни, а от пустой кастрюли. Вечером после смены я сижу на крыльце, тёплый тяжёлый воздух стоит без движения, ноги гудят. На работе я вижу людей, которым не хватает самого простого, и помогаю чем могу, только за эти стены моя помощь не проходит.

Меня держит тревога, а под ней тихое бессилие. Сейчас вечер, 27 градусов, и я думаю о том, что больные в Булунгу так и останутся без лечения, если снабжение не вернут. А вы бы смогли спокойно уснуть, зная, что совсем рядом человек угасает без еды и таблеток?

Для нашей страны это удар по самому доступному белку. У нас в среднем живут до 64 лет, и многие берут не то, что полезнее, а то, что по карману. Моя зарплата примерно 62 тысячи франков КФА в месяц, и мне советуют выбирать по «надёжным источникам», которых ещё никто не проверил и не обозначил. Вечером после смены я стою у прилавка, где душно и пахнет курятником, перебираю яйца и не знаю, какие из них безопасны.

Я развожу лекарства по палатам, между вызовами заполняю карты, а домой прихожу, когда сил почти нет. Сейчас за окном вечер, около 23 градусов, воздух густой, и меня не отпускает тревога: тем ли я накормлю семью? А вы как теперь выбираете яйца и курицу?