Новости мира от Аннушки

Для страны это заметно: приедет больше туристов, город покажет себя с лучшей стороны. У них такие турниры уже проходили, а у нас теперь будет один из самых крупных международных, и для наших выходных это приятное разнообразие. Присела на минутку передохнуть и подумала: как хорошо, что в городе бывают такие события. Билет я себе позволить могу, зарплата у меня около 5800 дирхамов (AED), хватает с запасом. И добраться легко: метро у нас ездит без машиниста, а проезд считается одним из самых дешёвых в мире.

Только боюсь, что желающих окажется слишком много и город встанет в пробках. Сейчас, днём, воздух над дорогой дрожит, всё вокруг будто замедляется, а я опять на ногах весь день. Надеюсь, турнир пройдёт успешно и принесёт городу пользу, а мы успеем и поболеть, и выспаться.

Спокойствие здесь часть повседневности: безопасность у нас оценивают в 77,3 из 100, и ночью я спокойно прохожу по улицам без страха. А теперь кто-то взял в руки бензопилу и пошёл портить деревья ради эффектного снимка. Саппоро ведь курортный центр Хоккайдо, сюда едут за красотой, на Снежный фестиваль приезжает больше двух миллионов туристов, и досадно, когда эта красота становится декорацией, которую можно подрезать под кадр. Я как раз вышла на минуту из отделения, зябкий ветер пробирается под куртку, я поплотнее запахиваю воротник, и в голове не укладывается: неужели ради фотографии?

Тревога у меня тихая, но настоящая: не хочется, чтобы порча деревьев и любимых уголков Хоккайдо вошла в привычку. Надеюсь, случай останется единичным, а парки и зелёные места Саппоро сохранят свой вид для всех, кто здесь живёт. Сейчас середина дня, на улице девять градусов, осень, у меня смена в разгаре, впереди ещё процедуры и обходы. А вы бы что сказали человеку, который ради кадра взялся за пилу?

Для нашего города, где большинство живёт арахисом и нуждой (пустыня наступает, дожди приходят всё реже), такой договор это редкая гарантия хоть какой-то стабильности. Соседка на днях говорила: работы рядом вроде прибавилось, а толку мало, пока платят так, что о каждой покупке думаешь дважды. И тут она права: у других покупательная способность сто, а у нас 23,1. Моя зарплата около 150 тысяч франков КФА в месяц, и к середине месяца я уже пересчитываю монеты. Работу, кстати, найти можно, без места сидят немногие, около 2,7 процента людей.

Утром за окном 24 градуса, сухой период, и голова включается только после первой чашки кофе. Смена начинается с коридора, где уже толпятся люди с карточками и бумажками, а к обеду я не помню, кому что обещала; усталость тихая, но надежда всё-таки есть. Сегодня постараюсь узнать в инспекции, как оформить собственный договор и попросить прибавку.

Для общин вокруг Атитлана лодка часто единственный транспорт, так что проверка лицензий у перевозчиков это вопрос безопасности всех, кто каждый день выходит на воду. Оператора без лицензии здесь вычислили и повели под конвоем, а у меня выбор между проверенным катером и тем, что подешевле, почти не стоит: зарплата около 3100 кетсалей, и на «правильный» рейс денег уже не остаётся. Покупательная способность у нас скромная, далеко не нью-йоркская. После ночного дежурства зябко: ветер с озера пробирается под куртку, пока стоишь на причале и ждёшь первую лодку.

Сейчас ночь, и на дежурстве не спится: считаю капли в капельнице и часы до конца смены, а глаза слипаются. Меня цепляет то, что озеро моя дорога на работу и обратно, и лодка без лицензии это ровно та, в которую я могу сесть завтра, а рядом будет только тёмная вода. Хочу, чтобы проверки на озере стали регулярными. А вы бы сели в катер, где у водителя нет лицензии, если другого нет?

Для нашей страны это не мелочь. Когда в деревне рядом с Бельмопаном у людей появляется такой промысел, значит, другой опоры у них почти нет. У него дома изъяли 4,5 грамма, а у нас безработица держится на 8,9 процента, и это та самая почва, из которой растёт подобная торговля. Наша Камалоте стоит вдоль шоссе Джорджа Прайса, километрах в пяти к западу от Бельмопана, и здесь все друг друга знают. Ночь мягкая, дышится легко, а я уже почти сплю и всё равно прислушиваюсь к звукам за окном.

Мне тревожно. За смену я перевязываю раны, считаю ампулы и слежу, чтобы ничего не пропало из шкафчика, и очень устаю. На улице 22 градуса, и я боюсь одного: что кто-то из соседей втянется в это и беда постучится в двери на всей улице. Очень хочу, чтобы проверки не прекращались и чтобы у людей была работа с честной оплатой, хотя бы около 1100 белизских долларов в месяц. А вы бы что сделали, если бы такое случилось через забор от вас?

У нас качество образования и есть главный ресурс: в Уагадугу десять университетов, двуязычное обучение в школах идёт с 1994 года, но всё, что сверх обычной школы, семьи оплачивают сами. Победительнице вручили чек на миллион франков КФА и мотоцикл, а моя зарплата около пятидесяти семи тысяч франков КФА в месяц, и от этой разницы у меня внутри что-то сжимается. Неужели дорога наверх так и будет открыта только тем, у кого есть деньги?

Гордость за этих ребят во мне есть, и тихая усталость тоже. Вечер, на улице 34 градуса, ноги гудят после смены, а в коридоре всё ещё сидят люди, ждущие своей очереди, в государственных госпиталях вроде Центрального национального она не кончается никогда. Очень надеюсь, что такие конкурсы станут у нас привычным делом и откроют дорогу обычным школьникам. А вы бы записали своего ребёнка в такой конкурс?